В пятнадцати километрах от Карачаевска находится аул Нижняя Теберда. Раньше он назывался Сенты. Здесь долина Теберды широкая и просторная, залитая щедрым южным солнцем. Издали на левом берегу реки и на одном из выступов окаймляющего ее хребта видна белеющая постройка. Это храм Х века — Сентинский, одна из исторических и художественных достопримечательностей Карачая.
Много раз, проезжая мимо этого места, я хотела подняться на гору и посетить этот древний храм, но все как-то не складывалось. Но однажды мы раньше запланированного времени вернулись из очередного похода и на обратном пути в Пятигорск решили все же заехать в заветный храм. И нисколько не пожалели о проделанном пути! Храм великолепен! Даже несмотря на свое прискорбное состояние. А атмосфера возле него непередаваемая. Как и открывающиеся с горы виды на долину реки.
Снизу на Сентинскую гору ведет хорошая, недавно проложенная дорога. Есть и пешеходная тропа по дну тенистой балки, а затем по южному склону горы. Она начинается от построек бывшего Спасо-Преображенского женского монастыря, открытого синодом в конце XIX века. По любой из этих дорог можно подняться на гору. Склоны ее усеяны разрушенными и давно перекопанными кладоискателями каменными гробницами, а вершину венчает скромный по размерам, но весьма стройный и изящный древний храм, видимо, построенный в одну эпоху с Шоанинским. Если Шоанинский храм при ближайшем рассмотрении оказывается тяжеловатым, то при взгляде на Сентинский этого не скажешь — здание великолепно соразмерено, архитектурные формы безупречны, и храм весь устремлен ввысь. Несомненно, его строил большой мастер. Да и кладка великолепна и отличается чистотой и тщательной подгонкой плит и блоков. Мастерство кладки и скальное основание, на котором покоится фундамент, объясняют отличную сохранность сооружения — в нем нет даже трещин. Тут поработали русские монахи: они подремонтировали кровли, а щипцовые завершения западного, северного и южного фасадов переложили и вместо двускатных сделали округлыми, тем самым явно исказив первоначальный облик храма. Они же расширили площадь храма, восстановив с тех же трех сторон притворы, время строительства которых неизвестно. А когда внимательно осмотришь всю площадь Сентинской горы, поневоле обратишь внимание на подпорную стену, идущую по ее периметру. Складывается впечатление, что строители стремились искусственно выровнять и снивелировать поверхность горы, чего вполне достигли. Но в какую эпоху? Видимо, все же в древности, хотя в XIX веке монахи внесли свою лепту в благоустройство: они поставили на подпорную стену невысокий парапет (сейчас он разрушен), а северо-восточнее храма устроили бетонную цистерну для воды.
Однако вернемся к храму. Его четкие массы гармонируют с композицией плана: здание относится к довольно редкому типу храмов, в плане представляющих так называемый чистый (не осложненный пристройками) крест. На средокрестии покоится глава — цилиндрический барабан с восемью окнами и низкий полусферический купол, некогда увенчанный металлическим крестом. Единственная полуциркульная апсида прорезана тремя окнами, она опирается на открытый снаружи многоступенчатый цоколь. Внутрь храма ведут три входа со световыми люнетами. Через главный, западный вход войдем в храм. Интерьер представляет собой крестообразное пространство, ограниченное плоскими и ничем не декорированными стенами — все очень просто и строго. Под барабаном — световой центр храма, остальная часть помещения затенена и погружена в таинственный полумрак. В алтаре ниже окон раньше находилась каменная скамья, ее отметил археолог и художник И. А. Владимиров, изучавший Сентинский храм летом 1899 года. Это синтрон — седалище для церковного клира. В целом же бросается в глаза интимность интерьера, не рассчитанного на большой приход.
Пожалуй, одна из главных достопримечательностей Сентинского храма — его фрески, покрывавшие весь интерьер. Сейчас от них сохранились незначительные фрагменты, к тому же сильно покрытые «автографами» современных посетителей. К счастью, в конце XIX века сентинская живопись была тщательно зафиксирована И. А. Владимировым, посвятившим ей и храму специальную статью.
В алтарной части Владимиров обнаружил два красочных слоя. Значит, или все, или часть фресок переписывались или обновлялись. Колорит скромен, фрески в основном были выполнены тремя красками: белой, красной и темно-коричневой. Но ограниченность и даже сухость палитры восполнены мастерством исполнения. Центральной фигурой была, очевидно, Богоматерь в позе Оранты, с воздетыми руками. Она помещалась под конхой апсиды. На южной и северной стенах алтаря размещались две группы святителей, по четыре фигуры в каждой. Около них были заметны остатки греческих букв — вероятно, это были имена святителей. Живопись в наосе храма была разделена на два регистра: верхний и нижний. Верхний содержал сцены из жизни Христа — суд над Христом, воскресение, на западной стене находилась сцена въезда в Иерусалим.
Сцены из жизни Христа продолжались на стенах поперечного рукава. Здесь были помещены композиции «Воскрешение Лазаря» и «Преображение». Перед нами, таким образом, праздничный цикл, состоявший первоначально из двенадцати сцен. Часть их была утрачена уже в XIX веке. Нижний ярус живописи пострадал больше других. Он включал в себя фигуры отцов церкви и апостолов, а также архангела с копьем в руке.
Кто были художники, расписывавшие Сентинский храм? Специального искусствоведческого анализа сентинских фресок пока нет, и ответить на эти вопросы трудно, можно высказать лишь предварительные соображения.
Византийское происхождение фресок отмечал уже И. А. Владимиров. Греческие надписи это подтверждают. Но в отдельных фрагментах можно усмотреть и влияние грузинского искусства. Так лик Христа в сцене воскрешения Лазаря иконографически весьма близок к лику архангела Гавриила в сцене благовещения в соборе Атени (Х век). На подпружных арках того же собора в Атени мы можем видеть и точно такой же растительный орнамент. Это вполне закономерно: христианская Грузия недалеко, она лежит по ту сторону хребта, и грузинские живописцы могли сотрудничать с византийскими, тем более что царь Абхазии Георгий всячески содействовал насаждению христианства среди алан. А в целом, возможно, фрески Сентинского храма окажутся сплавом художественных традиций двух выдающихся христианских культур Переднего Востока — византийской и грузинской.
Познакомившись с Сентинским храмом Х века, мы не можем не обратить внимание на стоящий рядом с ним, несколько северо-западнее, каменный мавзолей. В его южной стене сейчас пробит (и неизвестно кем) целый вход, хотя в восточной стене есть специальный четырехугольный лаз. Через южный пролом войдем внутрь. Помещение тесное и совершенно пустое, под ногами — груда камней, а над головой повис еле держащийся свод, состоящий из трех звеньев типа арок. Сооружение явно древнее, его видел архитектор И. Бернадацци в первой половине XIX века, когда монастыря не было и в помине. О погребальном же назначении здания свидетельствуют Нарышкины и В. М. Сысоев — они видели внутри остатки деревянных гробов и человеческих костей, разбросанных кладоискателями.
Сентинский мавзолей похож на небольшой домик с двускатной крышей (подновленной монахами) и двумя фронтонами. По всем четырем фасадам он украшен аркатурой, несомой слабо выступающими пилястрами; тем самым плоскости фасадов расчленены и оживлены игрой света и тени. Мавзолей удачно поставлен по отношению к храму, не закрывает его и не менее удачно соразмерен с храмом, составляя единый историко-архитектурный комплекс. Думается, что он мог быть предназначен для захоронения местных первосвятителей или миссионеров — это не рядовой и тем более не обычный склеп. Второго подобного мавзолея в архитектуре Северного Кавказа мы указать не можем, и без всякого преувеличения следует признать, что Сентинский мавзолей — здание уникальное. Его построили по особому случаю.
Что это за особый случай? Да будет нам позволено немного пофантазировать, и не без некоторых оснований. В густой траве у юго-восточного угла мавзолея видны какие-то камни, мимо коих пройдет не останавливаясь недостаточно наблюдательный турист. Присмотримся к ним. Да ведь это явная апсида! Юго-восточный угол мавзолея стоит на апсиде более ранней и начисто разрушенной одноапсидной (?) церкви. Видимо, эта небольшая церквушка стояла здесь тогда, когда не было ни мавзолея, ни Сентинского храма. Она была первой.
В самом начале Х века несколько византийских монахов-миссионеров через Абхазию и Клухорский перевал добрались до ущелья Теберды. Облюбовав на плоской и удобной вершине горы с еле пробивающимся из-под земли источником хорошую площадку, они построили здесь небольшую церковь и жилой дом. После этого миссионеры начали «просвещать» окрестных горцев-язычников.
Но горцы были свободолюбивы. Они не хотели поклоняться чужим богам и слушать чужих жрецов, присланных далеким румским царем. И когда князь страны возложил на себя крест, горцы восстали. Они потребовали убрать христианских проповедников и вернуть им прежнюю веру. Немногие построенные к тому времени храмы были разрушены, а не успевшие скрыться миссионеры — перебиты восставшими аланами. Так в 932 году погиб и небольшой скит на Сентинской горе.
Это не фантазия. «В царствование династии Аббасидов цари аланов приняли христианство, а до того они были язычниками, но после 320 года (932 год по нашему летоисчислению) они отвратились от христианства и изгнали бывших прежде епископов и священников, присланных к ним царем румским», — пишет хорошо осведомленный арабский автор Х века Масуди. Это свидетельство современника, оно достоверно.
Но все источники — письменные и материальные — говорят о том, что христианские миссионеры вскоре вернулись и продолжили свое «святое дело» еще настойчивее. На Зеленчуке и Кубани они строят большие трехапсидные храмы, а на Сентинской горе, близ развалин разрушенной церкви, сооружают небольшой, но прекрасный храм. Останки же погибших миссионеров (по представлениям того времени — мучеников) торжественно погребают в помпезном мавзолее, построенном прямо на руинах первоначальной церкви, и объявляют это место святым…
Так видятся нам события тех далеких лет. Согласитесь, что это интересно и… не так уж неправдоподобно. Как сталь при ударе о кремень высекает искру, так знание при соприкосновении с, казалось бы, бесформенной грудой камней может высветить перед нами страницы забытого прошлого.
Материал подготовлен на основе книги Кузнецова В. А. "В верховьях Большого Зеленчука" / Москва, "Искусство", 1977.